Александр Градский о своих женах, детях, заработках

Анастасия Вертинская приехала на грузовике, чтобы соблазнить легендарного певца

 

Музыкант, поэт и композитор Александр ГРАДСКИЙ еще в советское время стал живой легендой. При этом умудряясь никогда не смешиваться с толпой, будь она хоть трижды звездной, модной и прославленной. Известный журналист Евгений ДОДОЛЕВ первым рискнул написать книгу о рок-одиночке, которого искренне считает гением. Называется она «The ГОЛОС», что особенно актуально после участия Александра Борисовича в суперпопулярном проекте Первого канала. пишет eg.ru.

У книги Евгения Додолева есть шокирующий подзаголовок — «Насравший в вечность». О том, откуда он появился, мы попросили рассказать самого автора.

— В 2009 году, к своему 60-летию, Градский наконец-то презентовал оперу «Мастер и Маргарита», над которой трудился 30 лет, — рассказал Додолев. — После премьеры к нему подошел Коля Фоменко, который исполнял одну из партий (я в тот момент оказался рядом), и сказал: «Ну, Саша, поздравляю, ты насрал в вечность!» Градский с юмором отнесся к такому вольному обращению с вечностью. А потом даже выдал идею создать рок-группу с названием «Говно». И пусть говорят после этого: «А группа-то говно!» Будет совершенно не обидно.

Но Градский как раз о себе очень высокого мнения, что следует из его высказываний, которые опубликованы в книжке.

— Да, в книге, помимо авторских наблюдений и эссе, собраны статьи и заметки Александра Борисовича, а также разномастные интервью, которые в течение десятилетий записывали друзья, родственники и так далее, в том числе я сам. Градский знает себе цену. Но он человек не системный. Система в целом его не любила никогда. Если бы не Кончаловский с Пахмутовой (засланные в систему «казачки» штучного мира), которые благословили Градского своими именами, ему было бы и того сложнее. Потом помогал он. Многим.

— Вы отметили кулинарные способности Александра Борисовича...

— Он сам ходит на рынок, сам готовит салат и великолепно делает котлеты. Так было при всех его женах — о них тоже написано в книге. Кстати, Градский-кулинар — доказательство тезиса, что важны не столько ингредиенты, сколько настроение, с которым готовишь. У него нет готовых рецептов. Ни в творчестве, ни на кухне.

Предлагаю вниманию уважаемых читателей отрывки из книги, где сам Александр Борисович рассказывает о своих любимых женщинах, отношениях с коллегами и многом другом.

О коллегах:

— Я считаю их всех дерьмом, но никогда не называю конкретно кого. Поэтому каждый из них думает, что я это думаю про другого. И это всех устраивает. При этом они же меня считают человеком не их круга. И не говорят обо мне даже тогда, когда я делаю им что-то серьезное и хорошее. Агузарова в связи с началом карьеры вспоминает скорее Пугачеву, которая надела ей на концерте в «Олимпийском» идиотское голубое платье с белыми носками, в котором Жанна выглядела очень странно. Женя Хавтан, которого я направил на работу в Московскую областную филармонию, где приняли его программу, которую не должны были принять, тоже как-то предпочитает это не помнить... Вот и Пугачеву я на работу принимал в «Веселые ребята» — распевал ее, подыгрывая на пианино в гостинице у Илюши Резника... Такой вот у нас смешной нейтралитет: я их не трогаю, они — меня.

О деньгах:

— Когда-то давно мы с Левой Лещенко выпили неплохо, и он так по веселому настроению сказал: «Хорошо, Санёчек, что тебя мало показывают». Я спросил: почему? И он ответил: «Если бы тебя много показывали, мы все должны были бы застрелиться». Меня дозировали со времен первого моего показа. Но могу объяснить, почему меня это мало волнует. Те, кому нужно, меня услышат. И потом, прошло 36 лет моей карьеры, мне все равно платят очень много: я зарабатываю больше других самых известных людей, которых все время показывают. Это для меня один из показателей: если я зарабатываю — значит, меня не мало.

О фильме «Романс о влюбленных»:

— Поначалу со мной заключили контракт на шесть песен. Я был доволен, потому что на тот момент зарабатывал, играя на танцах, восемьдесят рублей в месяц, ну, или сто. А тут выписали мне гонорар в шестьсот рублей. И я думал: «Вот это «бабки», сейчас загуляем...» И вдруг мне звонит мой приятель, музыкальный редактор, и говорит: «Санек, они хотят тебя надуть. Ты им отдашь песни, из которых кто-нибудь другой сделает музыку к фильму и получит за это восемь тысяч рублей». Я тут же набираю Андрона и спрашиваю: «Это правда?» Тот замялся, и я понял, что так оно и будет. Тогда я сказал: «Или я буду автором музыки к фильму и получу все деньги, или иди к черту!» — и бросил трубку. А тогда музыку к картинам писали только члены Союза композиторов, а самым молодым композитором за всю историю кино был Марк Минков. Но даже ему было двадцать девять, а не двадцать три, как мне. Кончилось все тем, что я вошел в историю как самый молодой композитор, с которым заключили контракт на написание музыки. Пробил это дело Андрон, который всем объяснил, что я ненормальный и что он ничего не может со мной поделать. Он тоже стукнул кулаком где-то и сказал (как мне передали): «Может, он сумасшедший, но его песни мне нужны». Так я стал композитором на «Романсе...», получил свои первые большие деньги, купил машину и стал свободным человеком.

О браках:

— Это вообще был молодежный поступок. Нам было мало лет, и у нас были поначалу чудесные отношения, которые постепенно стали исчезать. И мы решили: вот сейчас пойдем, поженимся — и все восстановится. Пошли, поженились, а через три месяца, когда поняли, что ничего не восстанавливается, пожали друг другу руки, поцеловались и разошлись. Второй брак (речь о Насте Вертинской. — Е. Д.) — это был серьезный большой роман, почти четыре года. Может быть, не надо было жениться. Такой роман иногда лучше брака. Третий раз мы с женой двадцать лет прожили вместе (Ольга Семеновна Градская родила Гению обоих детей, Даню и Машу. «Четвертый раз» Градского продолжается с Мариной почти десять лет по сию пору. — Е. Д.).

О покупке первых «Жигулей»:

— Случайно купил, по записи. В 1975 году. Мне как раз тогда деньги заплатили за кино. Еду в троллейбусе от «Киевской» на «Мосфильм», вижу возле окружного моста гигантскую очередь. Я тут же вышел, спрашиваю: что дают? Оказалось, за машинами запись идет. И стоит уже пять тысяч человек. Я махнул рукой и пошел обратно. Вдруг меня окликают: «Санек!» Оказалось, шестым или седьмым в этой очереди стоял мой знакомый — пловец, серебряный призер Олимпийских игр по плаванию. Он говорит мне: вставай передо мной, у нас тут один не пришел. Я и встал. Через час меня записали. А через две недели я уже на машине ездил. Третья модель. 7500 рублей стоила. Красная. В двадцать шесть лет на своей машине!

Об Анастасии Вертинской:

— Познакомились на вечеринке в одном доме. Я пытался за ней приударить, но из этого ничего не вышло. Зато полгода спустя у меня был концерт в спортивном лагере МЭИ под Алуштой. Настя же, как выяснилось, отдыхала в соседней деревеньке с сестрой и друзьями, и кто-то ей рассказал про концерт. Ну а Крым, жара, вино, море — сами понимаете, как они действуют... Она вышла на дорогу, поймала попутный грузовик — «ЗИЛ-130» — и приехала ко мне в лагерь. В это время я, вполне кирной после ночных возлияний, сидел на берегу моря в рассуждении, не броситься ли в воду, дабы охладиться. Вдруг рядом возникает девушка в домашнем халате, поддатая, в треснутых, как у булгаковского персонажа, очках: «Вот так мы, значит, отдыхаем?» Я поначалу даже не понял, кто это такая. А когда понял, то очень удивился. Словом, у нас как-то сразу, без напряжения, без усилий с чьей-либо стороны, начался роман. Мы как бы слились в крымском экстазе. Попали на какую-то безумную пьянку в лагере, шатались по горам, ели барана, пили вино, прилично бухие гуляли по лесным тропинкам и просто очень сблизились... Потом я укатил в Москву — я был на своей машине, а она должна была прилететь через пару дней. Договорились, что я ее встречу. Однако, немного не доехав до московской окружной дороги, я вдребезги разбил автомобиль, который перевернулся от полувстречного удара в грузовик. После чего пришлось послать Насте телеграмму, предупредив, что встретить не могу, поскольку Аннушка разлила подсолнечное масло, но я жив и здоров. Короче говоря, ее встретил и привез домой Олег Николаевич Ефремов, она тут же пересела в свою машину и приехала за мной. А мы с друзьями как раз выпивали по случаю чудесного спасения от неминуемой гибели; она посадила меня в машину и увезла к себе. Так я у нее и остался...

О третьей жене Ольге (вместе прожили 23 года):

— Я только-только расстался с Настей. Мой приятель пригласил меня на спектакль в театральное училище, где играла подруга его девушки. «Пойдем, — говорит, — на спектакль в Щукинское, там много красивых девушек. Может, и ты себе кого-то откопаешь». У меня было полно знакомых красивых девушек, но он сказал, что Щукинское — это цветник, и я пошел. И почти сразу же через несколько мест от себя увидел совершенно изумительной красоты восемнадцатилетнюю девушку. И проглядел на нее все глаза. Потом наступил перерыв, мы познакомились, а после спектакля поехали всей компанией ко мне выпивать. Мы с Олей стали общаться, и постепенно получилось так, что все остальные девушки, которые у меня в то время были, отошли на второй план. Потом — на третий план, потом — на пятый. А потом мы с ней стали проводить практически каждый день и каждый вечер, наутро ей не хотелось ехать в университет.

Романом с перспективой женитьбы я это никак не считал. И вдруг я узнаю, что Оля ждет ребенка. У нее так получалось по физиологии: первого обязательно надо рожать. Передо мной встал вопрос: то ли отказываться от неожиданного ребенка, то ли жениться? А я наконец официально развелся с Настей, наконец свободен, хотя горький осадок в душе остался, и что же — опять в ярмо?! Оля, однако, на меня не «наезжала», хотя у нее возникала куча проблем: жила-то она в общежитии МГУ, училась на экономическом факультете... У меня квартира ужасная... Как-то утром мы проспали ее первую пару, я посадил ее в машину, мы выехали на Ленинский проспект, и я притормозил у загса. Она вышла: «Ну и ну! Ты что, жениться надумал?» — «А ты возражаешь?» — «Нет, не возражаю». В ноябре мы поженились, а в марте у нас родился ребенок. Все это считаю замечательным решением и прекрасным действием, хоть и спонтанным...

Об отношениях с КГБ:

Помню, после концерта в Челябинске и по следам отмененного Гребенщиковым концерта в ДК Русакова вызвали на Лубянку. В ходе беседы услышал вкрадчиво сформулированный вопрос: «Что у вас, товарищ Градский, за странная песня: «А вокруг от Ивановых содрогается земля»?» Говорю: «Это стихи Саши Черного. Изданы в СССР». Следователь не поверил, попросил принести книгу. Знаете, отвечаю, закажите в Ленинке, прочтите и убедитесь, а я свою купил на черном рынке. Он мне: «Не все, что напечатано в нашей стране, можно петь». Тут уже я развел руками: ну пронумеруйте стихотворения, которым дозволено стать песнями, а каким — нет. Словом, странный разговор состоялся. В итоге меня отпустили, взяв письменное обещание впредь не исполнять незалитованных песен. А я их и не пел никогда. Вышел из здания КГБ, на крыльце стоят два молоденьких лейтенанта, курят и в мою сторону косятся. Потом один говорит: «Не бзди, Борисыч. Все будет путем. Начальник у нас малость с приветом, а мы тебя любим, в обиду не дадим». За что, спрашиваю, такая честь? Отвечает: «А ты корреспондента Би-би-си с лестницы спустил». За пару лет до того приходил англичанин, говорил гадости о России и от меня требовал. Я терпел-терпел, а потом выставил этого козла вон. Ненавижу, когда мою страну паскудят иностранцы.

О проекте «Голос» и певице Севаре:

— Никакой «ссоры» с Леней и Димой не было. Просто был с моей стороны слишком жесткий ДЛЯ ЭТОГО ПРОЕКТА выпад, о котором я сожалел впоследствии, что и подтвердил в прямом эфире, ибо сам считал и считаю, что формат проекта по-любому прежде всего ДОБРЫЙ и нарушать его кому-нибудь, да и мне самому, просто не стоит. А Севару Леня «отставил» неспроста — видно, потому, что решил, что лучше ей уйти на «пике» успеха, чем в оставшихся турах

Запись опубликована в рубрике Новости, Шоубиз. Добавьте в закладки постоянную ссылку.